07:07

Средняя: 4.4 (9 оценок)
Сказали спасибо: 1
Автор произведения: an angel will die.
Автор публикации: Cyber
Фэндомы: Исполнители, EXO, Kris, Sehun, Tao
Персонажи: Oh Sehun|An Yi Seul
Описание:

Все началось с маленького страха.
А закончилось билетом туда без обратно.

-A A +A

О Сехун, сколько себя помнит, всегда имел слабую психику – если не сказать, очень и очень шаткую. В детстве это проявлялось не столь сильно и часто, как сейчас. Конечно, родители замечали, что мальчик жался к ним и отчаянно хватался за их одежду и руки, даже если толпа была сравнительно небольшой. Словно бы боялся кого-то. Возможно, это все были последствия ужастиков, которые его сводный брат Фань любил читать. Вслух. Ночью.

Но тогда папе и мачехе это казалось тем, что происходит со всеми детьми – на улице желание прижаться к знакомому человеку явно сильнее. Да и после смерти матери мальчик стал более скрытен и стеснителен. В последующие годы эта странная боязнь общества и случайных прикосновений незнакомцев вкупе со страхом темноты сотворила микс: парень просто замкнулся в себе, стараясь выходить из дому только по острой необходимости и в сопровождении кого-либо знакомого.

В школе Сехун шарахался всех и вся, испуганно жался к облупленным стенам или просто пугливо отсиживался в классе, от скуки занимая себя книгами. Это не спасло, однако, от общества одного надоедливого мальчишки по имени Хуан Цзытао, который переехал в Корею из родного Китая. Он постоянно порхал рядом, мешался под ногами и проявлял удивительный интерес к скромной персоне О Сехуна. И, в конце концов, последний сдался – впоследствии они стали лучшими друзьями. Парню казалось, что боязнь отступила. Но это была иллюзия, мираж – словно вода в пустыне для странника, которого мучает жажда.

Из боязни людей и любого с ними контакта вытекало такое качество, как элементарная трусость. В случае Сехуна – это был, как ему тогда казалось, самый финиш. Вот только тогда все едва начиналось. Сехун никогда не забудет, как в один февральский вечер ему пришлось одному возвращаться домой из университета. Отчаянно озираясь по сторонам, парень шагал к своему кварталу, мысленно моля о том, чтобы никого не встретить. По телевизору рассказывали о таких вещах, от которых хотелось держаться как можно дальше. Сехуну же хотелось никогда не быть свидетелем таких вещей.

Но неприятные сюрпризы росли в геометрической прогрессии.

Этот вечер прошелся током по всему телу, забрался под кожу, парализуя весь организм, пробрался сквозь дрожащие сехуновские губы, оставляя на кончике языка горечь, что потом не давала уснуть, отпечатался на сетчатке глаз, сверкая ярко-мрачной палитрой красок, стал одной страшной маленькой тайной большого слабого О Сехуна.

Что бы вы чувствовали, если бы на ваших глазах избивали вашего лучшего друга? Злость? Неприкрытое желание убивать? Страх за родного человека? А что бы вы сделали? Ринулись бы на обидчика с кулаками, желая выбить из твари всю дурь? Позвонили бы в скорую или копам? Отчаянными криками, растворяющимися в тишине февральской метели, позвали бы на помощь?

Сехун бы медленно скатился на снег, который казался бы ему не холодным и отрезвляющим, а горячим и разжигающим страх внутри. Именно так он и сделал. Пока трое крепких молодых людей с садистским удовольствием наносили удар за ударом Цзытао, Сехун просто спрятался в тени домов, оседая на землю. Ослабевшие пальцы более не держали лямки рюкзака, что валялся у ног. Губы дрожали, беззвучно произнося имя лучшего друга, словно то была молитва.

В сознании всплывало и ярко-ярко мигало одно-единственное слово: «Помоги». Оно транслировалось в голове Сехуна голосом Цзытао, который сейчас сдавленно рычал и стонал от боли, упорно пытаясь отбиться от обидчиков, и даже понятия не имел, что всего в паре метров сидит его лучший друг и смотрит, как над ним издеваются. Для того, чтобы помочь китайцу, нужно было пойти на контакт с такими жестокими людьми. Что-то маленькое колыхалось на задворках подсознания, отчаянно крича и толкая Сехуна в сторону друга, но страх, взращенный в парне с самого детства, животный страх не давал сдвинуться с места. Он окутал все сознание своими длинными и костлявыми пальцами – словно сама смерть. Заставлял сидеть на горячем снегу и смотреть – словно бы в наказание за то, что Сехун настолько труслив.

Когда послышалось бряцанье ремня, а потом О увидел, как один из парней спустил штаны, в голове вдруг стало пусто – исчезла строка, и испарился голос Тао. Эту пустоту заполнил пресловутый страх, что привел с собой еще и отвращение.

Сехуну бы вытащить телефон из кармана и сделать всего один звонок. Сехуну бы встать, сделать решительный шаг, а потом броситься на хулиганов, царапая, кусаясь и пытаясь бить по всему, что попадалось на пути. Сехуну бы прогнать их, затем сесть рядом с лучшим другом, кладя ладони ему на плечи, и сказать, что все будет хорошо. Сехуну бы сделать хоть что-нибудь, чтобы спасти Цзытао.

Вот только тело не слушалось, а сознание блокировало такие желания, как встать и защитить. При одной мысли, яркой вспышкой пронесшейся перед глазами, о том, что придется касаться других людей и что и эти самые другие люди могут причинить и ему вред тоже, не хотелось делать совершенно ничего. Дыша через раз и не в силах закрыть рот, Сехун, не мигая, смотрел на то, как его друга насилуют. Всхлипы, тихие стоны и мельтешащие перед глазами, пляшущие фигуры нашли в трусливой, жалкой душонке Сехуна пристанище.

Кто вызвал полицию и скорую – О не помнил. Он помнил только то, что не смог даже навестить лучшего друга. Стыд затопил с головой на следующий день, когда после бессонной ночи, проведенной в непрестанной ходьбе по комнате, Сехун разразился громкими рыданиями, размазывая слезы и сопли по лицу. Дома никого не было, и свидетелем сехуновского стыда стали равнодушные к его страшной тайне стены.

Тяжело было избегать Цзытао, который, вернувшись в университет – весь такой яркий и веселый, как будто прежний, засыпал Сехуна вопросами о том, где тот был и почему не приходил в больницу. Он тряс его за плечи в попытках выдавить из друга улыбку и заставить его посмотреть ему в глаза. Скребущие на душе кошки не давали покоя. И Сехун, не поднимая глаз, сказал, что ему более не нужен лучший друг.

Это было нелепое и глупое признание. Вот только для натерпевшегося от уличных хулиганов Цзытао это стало еще одним ударом, пришедшимся аккурат в солнечное сплетение. Он еще долго ходил за О, требуя объяснений. Но так ничего и не дождался.

А воспоминания о том вечере были свежи в голове. Они не оставляли ни на минуту – и жить стало еще невыносимее. Ходить в одиночку в университет было равносильно пытке. Фань не мог постоянно подвозить его – он начинал работать на час раньше и был слишком уж занят. Больного отца просить было неловко и неправильно. Но Сехун ничего не мог поделать с тем, что задыхается в толпе, когда заходит в метро. Из-за этого он придумал маленькую хитрость – ходить в университет пешком. Приходилось вставать раньше, когда весь дом все еще обнимался с Морфеем. Вот только даже это особо не спасало ситуации – сонное утро оказалось отнюдь не безопасным. Казалось, чудища, рожденные богатой фантазией Сехуна, и преступники собрались во всех местах Сеула, где О нужно было пройти. Конечно, это было всего лишь воображение, подпитанное едким дымом страха.

И тогда Сехун просто остался дома. Это был самый безопасный в его случае способ. Не выходить из своей комнаты – и тогда никто тебя не тронет. Перемены в сыне родители заметили на пятый день его самозаключения в стенах дома. Отец словил наполненный испугом страх в глазах Сехуна, когда по новостям передавали о том, что труп недавно бесследно пропавшей девочки был найден недалеко от железнодорожной станции. Позже отец увидел многочисленные книги на столе сына – и все подряд о социофобии. Сказать, что он был удивлен, ничего не сказать. А затем мачеха нашла листы, исписанные одной фразой и скрытые в ящике стола. Женщина искала скотч и наткнулась на «Все люди – звери».

Нужно было спасать сына – так сказал психолог, к которому они обратились. Вот только Сехун наотрез отказывался выходить из дома, а когда врач сама пришла, не стал с ней разговаривать, истерически твердя, что она чужая и всенепременно злая. Волнение отца за свое чадо росло с каждым днем. И однажды, после устроенного Сехуном скандала на тему того, что люди ничего ему не сделают, когда с языка О сорвалось то, что он увидел тем февральским вечером, отца хватил удар. Но парень не явился даже на похороны – там должны были быть люди.

Затем удар пришелся с другой стороны. Прошло всего три недели со смерти отца – Сехун забрал документы из университета. Только вот не сам, а посредством сводного брата, который смотрел на него далеко не с жалостью, а с осуждением. Сехун не работал, и им с мачехой приходилось жить на ее пенсию. Фань тоже давал деньги. И, казалось, что еще чуть-чуть, и он собственноручно убьет Сехуна.

О, запирающийся в своей комнате, словно бы жил под панцирем, ничего не хотел знать и ничего не хотел слышать о том, что свою социофобию он может вылечить, если очень захочет. Включая невероятно громкую музыку в наушниках, он выпадал из реальности и наслаждался тем, что здесь, в его маленькой крепости, никто не может его тронуть.

Выйдя из комнаты ближе к вечеру, когда Фань должен был приехать домой, он зашел в гостиную и закричал – громко и истошно, словно бы теперь еще больше убежденный в том, что люди – звери. Мачеха повесилась, пока Сехун отсиживался в своей комнате, упорно не замечающий горя женщины.

Сколько же возни с этим было. Самоубийство мачехи прогремело на всю округу, и Сехуну стало еще страшнее за себя. Приезжали копы, приходилось отвечать на их вопросы, потом привязался брат, кричащий, что во всем происходящем виноват Сехун. А сам Сехун просто в который раз понял, что люди – это зло. И привязываться к ним настолько, чтобы покончить с собой, чревато не самыми хорошими последствиями.

Раскачивающееся из стороны в сторону бездыханное тело мачехи не покидало его сны ни на минуту. Как и Хуан Цзытао, терпевший насмешки и насилие в свою сторону. Сехуну хотелось остановить это все. И он просто зашторил окна, закрыл дверь в свою комнату, сдаваясь в плен своей безнадежной печали.

И остановил часы во всей квартире на 07:07.

~

Ан Исыль никогда не думала, что умрет так рано. Для нее жизнь только-только начиналась. И, в отличие от Сехуна, она любила людей, верила в них и доверяла им. Учащаяся на третьем курсе института археологии, Исыль мечтала о том, как через пару лет начнет работать. Для нее археология стала чуть ли не смыслом жизни. И все должно было получиться.

Должно было. Если бы ей не пришлось резко повернуть машину в сторону, дабы не столкнуться на узкой дороге с автобусом, полным детишек. Она помнила лишь яркий свет, оглушительное тепло по всему телу и кровь на губах.

Проснувшаяся вдруг на деревянной скамье посреди длиннющего тоннеля, в конце которого дребезжал свет, Исыль не могла понять, что произошло. Осознание пришло позже и ощутимо ударило по голове. Можно было смело забыть о том, чтобы стать археологом. Это был конец. Финишная прямая.

И Исыль не была готова к такому повороту в своей жизни. Вчера ей сказали, что отправляют в Египет на раскопки в связи с тем, что ее успеваемость на курсе была значительно выше, чем у ее ровесников. Это была самая замечательная новость, ей наконец давали шанс испытать себя – и упускать его было бы просто верхом глупости.

Счастье струилось по пальцам, крепко сжимающим руль. Радость и азарт теплом разливались в области грудной клетки. Исыль представляла, как она вернется домой, к горячо любимой маме, и скажет ей о том, что на две недели уезжает в Египет. И мама, конечно же, обрадуется. Она испечет любимый пирог дочери, а вечер они проведут в компании какой-нибудь слезливой мелодрамы.

Однако сейчас Исыль сидела в тоннеле и щипала свои руки, думая, что это поможет проснуться. Но происходящее не походило на сон от слова «совсем». Хотелось сломать все к чертям собачьим, прокричать, что это несправедливо, что она еще совсем молодая, что у нее все еще впереди. Злость и обида клокотали внутри. Но здесь их было просто негде выплеснуть – не на кого.

Оказавшаяся или скорее застрявшая между двумя мирами, Исыль вынуждена была выбрать человека, которому хочет помочь. Это было красными буквами выгравировано на деревянной скамье. А рядом лежала потрепанная тетрадка. Раскрыв ее, Исыль обнаружила странные записи.

«Дело о потерявшемся мальчике».

«Дело об алкогольной зависимости».

«Дело об изнасилованной девочке».

«Дело о 07:07».

Последнее привлекло взгляд и заставило открыть нужную страницу. О Сехун оказался парнем с тусклыми, словно бы выцветшими со временем глазами и копной пшеничных волос. Он тоскливо смотрел в камеру и рождал в душе странное предчувствие. На его странице было записано: «Дело о 07:07. Грех: уныние. Выздоровление: нет».

Исыль решила, что выберет его. Ею не двигало желание помочь ему. Ей было, откровенно говоря, наплевать. Но, кажется, чтобы выбраться отсюда, надо было спасти какого-то грешника. Оставаться на распутье двух миров не хотелось от слова «совсем», и Исыль пришлось смириться. Она быстро приспосабливалась к обстоятельствам и сейчас просто устало оглядывалась по сторонам, ожидая, что произойдет дальше.

Теперь ей просто больше нечего терять. Так какая разница, куда ее заведет эта странная тетрадь? Какая разница, что будет потом, если это «потом» растворилось в смрадном запахе смерти?

Когда ее вдруг перебросило к двери многоэтажного дома, а в руках оказался ключ, Исыль вздохнула. В ее голове очень быстро мелькали различные кадры: вот парень, которому ей нужно помочь, наблюдает за тем, как кто-то издевается над его лучшим другом (каким образом Исыль это поняла – осталось загадкой: знание этого факта просто было, и все тут); вот этот же парень медленно уничтожает себя, запирая на замок двери и свои чувства, устраивая истерику отцу, а затем теряя его – мужчину хватает удар; вот он пораженно застывает в дверном проеме гостиной и кричит, потому что видит раскачивающиеся ноги мачехи – она повесилась. Все это просто возникло из ниоткуда, и Исыль пришлось запомнить. История 07:07.

Исыль, к ее удивлению, не одолела даже жалость. Лишь равнодушие и омерзение – О Сехун сам все разрушил.

Ее клетчатая юбка развевалась на безумном ветру, и девушка поспешила внутрь, скрываясь от непогоды. Словно бы заранее зная, куда идти, Исыль подчинялась своим ногам, которые привели ее к квартире того самого О Сехуна. Вставив ключ в замочную скважину, девушка уверенно повернула его два раза и толкнула дверь, заходя внутрь.

В нос ударил неприятный запах давно не проветриваемого помещения. В воздухе витали пылинки, устроившие пьяный вальс. Исыль поежилась, чувствуя себя неуютно и замечая поистине огромную паутину, покрывшую настенные часы, показывающие 07:07. Девушка нахмурилась, припоминая это число. Она зашла на кухню и провела рукой по столу, собрав на своей ладони слой пыли. Брезгливо поморщившись, Исыль торопливо потерла руки, избавляясь от грязи. Из раковины пахло ужасно – немытая посуда громоздилась не только в ней, но и по ее бокам.

Девушка поспешила выйти из кухни, направляясь в гостиную. Некогда белоснежный ковер был весь в пыли, а в его центре Исыль увидела огромное кровавое пятно, отчего ее передернуло. Грязь была везде. Собственно, как и паутина – она висела на потолке, а по ней проворно ползали паучки. Исыль почувствовала, как по телу пробежали мурашки, а ладони запотели. Она качнула головой и торопливо вышла. Перед ней была закрытая дверь, на которой были видны отпечатки пальцев – как доказательство того, что в доме не убирались и не убираются.

Исыль уверенно толкнула ее и вошла. Запах здесь был еще хуже – затхлый, напоминающий вечность, грязный и заставляющий зажать нос пальцами. Над кроватью, на которой, нахмурившись, спал парень ее возраста, раскинулась еще одна паучья сеть. Исыль захотелось взвыть – эти противные пауки были везде.

Единственным частично чистым местом в этом доме был стол, заваленный многочисленными книгами по психологии. Исыль удивилась и перевела взгляд на Сехуна. И едва ли не вскрикнула, потому что его глаза были открыты.

– Ты меня напугал, – выдала девушка, широко раскрыв свои глаза.

– Ты кто? Очередная горничная, которую прислал Фань? – усмехнулся парень, наконец заговорив.

Однако ни один мускул не дрогнул на его лице – он смотрел как-то тихо-испуганно. И почему-то Исыль показалось, что это выражение притупившегося страха. Она уже видела подобное – на лицах многих людей, потерявших веру во что-то.

– Я не горничная, – пробормотала девушка. – Я Ан Исыль.

– Это мне ни о чем не говорит, – хмыкнул парень. – Уходи.

– Только если ты пойдешь со мной, – заявила Ан.

В глазах Сехуна наконец-то что-то появилось – не то страх, давно уже ставший его жизненным спутником, не то ярое желание отгородиться от странной гостьи, которая не была горничной. Стабильно раз в неделю Фань присылал девушку, которая должна была убираться в квартире. Но ни одна из них не была впущена. Впрочем, как и сам Фань. Сводного брата Сехун редко к себе пускал.

С тех пор, как часы остановились на 07:07, дом словно бы умер вместе с хозяином. Или же замер, тихо ожидая спасения. Сехун просто запер себя в клетке. Страх перерос в уныние – в безнадежную печаль. Зашторенные окна, немытая посуда, паутина, свисающая по углам, – это все были только цветочки. Самым худшим, пожалуй, было то, что Сехун потерял интерес к жизни. Он лениво листал книги, переставлял их с места на место – ему вдруг стало совсем уж тошно на это все смотреть. Сидящий днем и ночью в темноте, Сехун пытался изгнать своих монстров, которые разрывали его сознание. Он ни на минуту не забывал ни о Цзытао, ни об отце, ни о мачехе, ни о Фане, который тратил на него время, деньги и нервы. Все померкло, кроме этого. Стыд заполнял все его существо.

Однако все эти чувства постепенно меркли на фоне того, что Сехун постоянно ничего не делал. Один день проходил для него словно три осени. Из комнаты он не выходил совсем, проводя все свое время на полу и вырисовывая пальцами на ковре непонятные узоры. Даже ел он слишком редко, из-за чего сильно исхудал. Он не знал, какой день недели, который час и какое вообще время года. Не знал, что сейчас модно читать или слушать, не знал, что происходит за стенами его крепости. И ему это нравилось. Как будто бы время подчинялось большому и трусливому О Сехуну – он думал, что был в силах его остановить.

День ото дня становилось все скучнее, даже бояться было некого – как будто бы внезапно иссякло что-то важное в его жизни. Не было смысла в том, что он отмеряет шагами свою квартиру ежедневно. Не было смысла уже ни в чем – ни в книгах, ни в музыке, ни в еде, которую он получал, ибо Фань все же был более настырным, нежели казался. Не было смысла даже в осуждающем взгляде сводного брата – он испытывал явное отвращение. И даже не пытался этого скрыть. Только вот совесть не позволяла ему бросить нерадивого братца на произвол судьбы. Да и это было не так уж и сложно – просто следить за тем, чтобы этот моральный урод не подох в четырех стенах. Таково было мнение Фаня, и Сехун это знал. Только Сехуну было до лампочки.

Он видел своеобразное очарование в том, что все в квартире такое же мертвое и печальное, как и он сам. Но он старался сделать все, чтобы не спать. Спать было тяжелее всего – тогда из своих убежищ выползали все его страхи. В такие моменты, чтобы не уснуть, он в полусумасшедшем бреду лежал на спине, глядя на огромную паутину, и отсчитывал, сколько капель крови стекло с ног его мачехи на белый ковер, так сильно его запачкав. Или он просто вспоминал тот самый февральский вечер – далекий и неуловимый, как сейчас казалось, и считал удары, обрушившиеся на бывшего лучшего друга (как все же нелепо звучит!) и всхлипы Цзытао. Или же считал отцовские удары сердца в тот памятный день.

Это было личным безумием О Сехуна. Океаном, сотканным собственноручно, в который парень окунался, чтобы не уснуть. Легче было думать о пострадавших, нежели видеть их лица в кошмарах.

– Тебе придется пойти со мной, – снова подала голос Исыль.

Она поняла, что решение проблемы довольно простое – надо просто заставить Сехуна выйти на улицу. А там она со всем разберется. Это казалось легкой задачей.

– Я не пойду никуда.

– Если ты думаешь, что можешь укрыться от всех здесь, то ошибаешься. Остановил все часы в доме – и что теперь? Получил власть над временем? Смешно.

Исыль говорила резко и раздраженно. Ее бесила в принципе эта дурацкая затея – зачем ей помогать ему? Он этого не хотел. И она бы не стала, если бы этот парень не был ее билетом туда без обратно.

– Я там, где меня не достанут. Уйди.

– А ты не боишься, что я пришла из большого мира для того, чтобы тебя убить?

– Нет, – Сехун солгал. И страх, словно бы на время уступивший место тоске, постепенно возвращался.

– Тебе все равно придется со мной пойти, потому что кое-кто нуждается в помощи. Ты его знаешь, и если ты не поможешь ему сейчас, то никогда не перестанешь винить себя в том, что с ним произошло в феврале этого года.

– Что? – выдавил из себя Сехун, рвано дыша. История не может повториться, верно?

Исыль сама не знала, откуда картинки появлялись в ее голове. Интересно, так себя чувствуют все люди, застрявшие между мирами?

– Хуан Цзытао собирается покончить с собой, потому что недавно его снова поймали и избили. Парень из той шайки, которого не смогли найти и арестовать. Отомстил, едва не убив. А потом медленно отвернулись близкие. Я не знаю, почему, – в голове был словно пробел. – Ты был первым, кто отвернулся, когда должен был помочь. Может быть, пора все исправить?

– Я не выйду на улицу, мне страшно.

– Страх – хорошее прикрытие своих грехов, да?

– О чем ты?

– Я об унынии. Один из семи смертных грехов. Не хочешь спасти свою душу?

– Кто ты? Ангел-хранитель?

– Нет. Просто если я не помогу тебе, то моя душа тоже не найдет покоя. А прямо сейчас, между прочим, твой друг спрыгнет с крыши своего дома. Так ты со мной или нет?

– Там опасно.

– Да ты же никому не нужен, – презрительно фыркнула Исыль. – Твой друг умрет, ты не хочешь наконец помочь ему, как должен был сделать это тогда? - крикнула она, не выдерживая.

Исыль была не самым терпеливым человеком. Сейчас ускользала из рук не только ее жизнь, но и жизнь некоего Цзытао, и она должна была помочь и ему тоже, даже если ее миссией было «Дело о 07:07». Просто потому, что только так она наконец сможет спокойно умереть. А ведь вчера Исыль даже не представляла, во что превратится ее некогда идеальная жизнь.

– Если я выйду, меня убьют, – зубы Сехуна начинали отбивать чечетку.

Исыль решительно подошла к окну и распахнула шторы. Яркий свет ворвался в комнату, и стало как будто бы даже легче дышать. Девушка смахнула со стола книги, которые ни черта не помогали Сехуну. Она шагнула к его кровати, и глаза О расширились.

– З-зачем ты открыла окно? Зашторь его, сейчас же!

– Сам зашторь! – отрезала Исыль, уверенно хватая противную паутину и относя к окну. Пауки ползали по ее руке, но девушка не придавала этому значения – все это не по-настоящему. Они ничего ей не сделают, потому что она уже мертва. Распахнув окно настежь и впустив в комнату свежий майский воздух, Исыль выбросила на улицу паутину, отряхивая свои руки.

– Закрой! – закричал Сехун, заставляя себя встать с кровати и безумно глядя вперед, направился к девушке, останавливаясь всего в метре от нее.

– Подойди и закрой сам.

– Нет, они меня увидят.

– Кто?

– Люди. Они все злые и причиняют боль.

– А ты хороший? – закричала Исыль, не выдерживая. – Из-за тебя пострадало столько людей! Ты ничем не лучше их. Запер себя черт знает зачем, решил, что на улице опасно, и счастлив? Ты хороший?!

Сехун задрожал, качая головой и стуча зубами. Он смотрел на Исыль, а как будто бы сквозь нее. Губы его дрогнули в безумной улыбке. Он обхватил себя руками за плечи.

– Люди делают друг другу плохо.

– Значит, ты знаешь только плохих людей. Потому что твой друг ничего тебе не сделал, ничего не сделали тебе и твои родители. И твой брат. Весь мир ничего тебе не сделал. И, если ты думаешь, что потерять родителей, не помочь другу – это катастрофа, то ты глубоко ошибаешься. Каждый день в мире кого-то насилуют и убивают. И люди как-то с этим живут, а не предаются своему горю, теряя в водовороте страхов и тоски еще и себя.

– Я не могу пойти.

Сехун качнул головой. Она говорила правду. Вот только Сехуну не нужна была эта правда. Ему хватало своей. В которой место было только унынию.

– Тогда твой друг умрет. А я не смогу отсюда выйти.

– Цзытао не умрет, – имя приносило боль, эхом отдаваясь в голове.

– Умрет. Если ты не пошевелишься. Я жду тебя на улице.

Исыль была уверена, что он придет. Ею просто овладело странное ощущение легкости – куда он может деться? Конечно, он придет. Хотя бы из страха никогда не походить на образ людей, который он сам сплел, как и пауки в его квартире – свою паутину. Исыль стояла у подъезда, время от времени откидывая в сторону светлые пряди, которые лезли в лицо.

А Сехун наверху завороженно стоял у окна. Шаги дались ему с большим трудом. Не физически, а морально. Было тяжело представить, что на него никто не набросится, если он выглянет из окна. И, что странно, всем было все равно, кто такой О Сехун и какие у него скелеты в шкафу. Внизу кипела жизнь, люди спешили по своим делам, и какой-то там печальный мальчик с выцветшими глазами совсем их не волновал. Они его даже не знали.

Сехун осторожно, дрожа, вытянул руку на улицу, чувствуя прикосновения ветра на своей коже. Давно забытое ощущение приятно ласкало пальцы. О посмотрел вниз, где его ждала девушка. Он не знал, кто она и зачем ему помогает. Да и так ли это было важно? Важнее всего сейчас было только одно – выйти отсюда. И Сехун попытался.

Переставляя ноги медленно и с величайшей аккуратностью, парень заставил себя подойти к входной двери. За ней ничего не было слышно. Но ему казалось, что там его поджидает опасность. Страх снова брал верх над разумом и шептал: «Вернись, тебе же было так хорошо».

Пальцы Сехуна подрагивали, пока он тянулся к дверной ручке. Хотелось действительно просто вернуться и никуда не идти. Жить со своей правдой и дальше. Но слова, сказанные Исыль, не отпускали, они вцепились в его душу так же, как когда-то сделал страх. Сехун открыл дверь, слегка щурясь от яркого света флуоресцентных ламп.

За пределами личного безумия его ждали. Ему нужно было идти.

И он сделал шаг.

~

Исыль пришлось довольно долго ждать Сехуна. Но, когда он наконец спустился к ней – худой, бледный, в полугрязной одежде, с пшеничными волосами, которые, кажется, не знали, что такое расческа, с тусклым взглядом когда-то горящих глаз, камень с души упал.

– Нам нужно идти скорее.

– Да.

Сехун кивнул, стараясь скрыть тот факт, что его нещадно трясет. Он видел людей, видел солнечный свет, он снова был в эпицентре жизни. Ему нужно здесь быть. Шагая вслед за Исыль, О озирался по сторонам слегка боязливо и удивленно, как малыш, оставшийся один ночью в магазине игрушек и сладостей. Как будто бы такая жизнь была запретным плодом.

Он не сразу опомнился, когда они оказались на крыше дома Цзытао. Наверху ветер просто неистовствовал, несмотря на то, что стоял теплый майский день. Его бывший лучший друг стоял у самого края, раскинув руки в стороны. Вместо желания кинуться к нему и оттащить от последнего шага в отнюдь не спасительную бездну возникло ощущение, что нужно уйти домой. Сехун не смог бы выздороветь всего за час или день, и Исыль, и он понимали это. Поэтому девушка мягко надавила на его плечи, шепча:

– Он твой ключ к спасению. Если ты поможешь ему, он пойдет с тобой до конца, потому что он все еще твой друг. Ты непременно расскажешь ему о том вечере. Он простит тебя, потому что друзья всегда так поступают. А потом он поможет тебе избавиться от своего греха.

Сехун покачал головой, одними губами говоря: «Нет-нет-нет». Он боялся допустить мысль о том, что придется все рассказать. Было страшно. Страшнее, чем тот февраль. Волнение, тоска по комнате, в которой никто не достанет, по остановившимся часам, которые никто не решался трогать, снова охватывали его сознание. Но Исыль была слишком настырной.

– Иди. Иначе ты увидишь, как он умрет. И тогда я сама столкну тебя отсюда.

Толкнув Сехуна в спину, Исыль сделала шаг назад. А в этот момент Цзытао поднял ногу, становясь на самый край. Ему оставалось сделать всего один шаг. Ветер приносил Сехуну шепот девушки: «Ты ничем не лучше всех тех, кто убивает».

И тогда Сехун просто сорвался с места.

~

«Дело о 07:07. Грех: уныние. Выздоровление: в процессе».

Теперь Исыль могла уйти.

А когда Сехун вернулся домой с Цзытао, его там уже ждал Фань. Однако О отчаянно хотел увидеть девушку, которая вытащила его отсюда. Друг, пришедший с ним в крепость большого слабого Сехуна, молчал с той самой минуты, как его увели с крыши вниз. Он просто шел туда, куда его вели, не веря в то, что чудеса случаются.

Вместо Исыль в квартире сидел Фань. Сказать, что он был удивлен, ничего не сказать. Парень пораженно уставился на брата и его друга, пытаясь понять, что произошло и кому удалось заставить О выйти из дома.

– Где она? – прошептал Сехун, не найдя девушку ни в одной из пыльных комнат.

– Кто?

– Ан Исыль!

– Но я был здесь один.

– Как так? – вспыхнул Сехун. – Исыль была здесь. Неужели ты ее не видел не слышал?

– Я слышал только об одной Ан Исыль, – нахмурился Фань.

– Ну, и? – нетерпеливо кусал губы Сехун. Ему надо было с ней поговорить. Очень надо.

– Она попала вчера в автокатастрофу. Врачи всю ночь пытались ее спасти.

– И?

– Она скончалась всего пару часов назад.

Комментарии