Comme Des Enfants

Средняя: 5 (1 оценка)
Автор публикации: Джуливаша
Персонажи: Пак Чимин, Ким Дженни
Описание:

Как так получилось, не могу понять до сих пор, но, черт побери, мы бежим по разным берегам реки, боясь разведенных мостов и дождя. Мы упрямо следуем вперед, закрывая глаза и пряча голову в одеяло. Как дети. Мы плачем в темноте, зовя самых близких, но не можем добиться понимания. Мы снова и снова встречаемся с тобой, но делаем вид, что незнакомы... Ведем себя еще хуже детей. А ведь тебе просто нужно вспомнить меня...

-A A +A

Как так получилось, не могу понять до сих пор, но, черт побери, мы бежим по разным берегам реки, боясь разведенных мостов и дождя. Мы упрямо следуем вперед, закрывая глаза и пряча голову в одеяло. Как дети. Мы плачем в темноте, зовя самых близких, но не можем добиться понимания. Мы снова и снова встречаемся с тобой, но делаем вид, что незнакомы… Ведем себя еще хуже детей.

Возможно, ты не помнишь меня, маленькую девочку, что всегда была где-то рядом. Возможно, ты так и будешь продолжать закрывать глаза на мое присутствие, считая, что так легче… Но так ничерта не легче! Кажется, что еще чуть-чуть, и я смогу взлететь легкой пушинкой в воздух, избавившись от тяготящего чувства, сковавшего меня много лет назад, но это всего лишь иллюзия: мой рот плотно зашит нитками противного синего цвета, волосы давно слежались и запутались, а пальцы на руках слиплись, когда я имела неосторожность вымазаться в собственной крови… Так кажется, когда просыпаюсь утром, но люди спокойно смотрят на меня, будто ничего не видят, но мне-то лучше знать, что нитки слишком красноречиво кричат о своем присутствии, а с пальцев еще капает теплая кровь. Мир уверенно катится в тартарары, но ты все еще недоверчиво оглядываешься по сторонам, стоит мне слишком долго наблюдать за тобой.

Не могу описать словами, что происходит, когда ты, Пак Чимин, просто задумавшись, закусываешь губу, взъерошиваешь волосы или просто смотришь вдаль, утопая в себе. А мне только и остается, что шептать: «Не захлебнись!». Иногда становится слишком страшно, чтобы верить в происходящее, но этот факт имеет место быть, как кара господня: я живу, но во снах хожу тенью за тобой. Когда это началось, уже и не вспомнить, но так невыносимо тянет сердце куда-то вниз, стоит только задуматься, что мы, как маленькие, стараемся откреститься друг от друга, словно увидели кошмар. Правда, в моем случае ты очень светлый сон, а не полуночное видение, заставляющее сердце биться чаще.

Я смотрю на тебя, сидя на столе твоего редактора, и наблюдаю, как ты работаешь: выводишь линии, изгибы, поправляешь сползающие очки указательным пальцем, испачканным в карандаше… Твои волосы, лежащие непослушными волнами, немного взъерошенные, постоянно падают на глаза и мешают тебе, заставляя отвлекаться еще на это, поэтому я легко соскальзываю с насиженного места, поправив задравшуюся ночную рубашку, и подхожу к тебе, придерживаю розоватые прядки и слышу, как ты глубоко вздыхаешь.

— Сгинь. Уйди, пожалуйста, — просишь ты шепотом, но я не могу. Поэтому продолжаю стоять рядом.

«Пока не могу», — хочется сказать, но чертовы нитки мешают, и выходит невнятное мычание.

Я знаю, что ты должен меня вспомнить, но не знаю, почему. Я чувствую это, но ты, Чимин, почему-то боишься даже посмотреть в мою сторону. Еще несколько часов моего очередного пребывания подле тебя, а потом вновь белые стены, какие-то люди, и вслед за этим понимание, что ты далеко, и что это еще не конец, — я все еще буду ходить за тобой, когда усну. Где-то на краю сознания я понимаю, что слишком эгоистична, раз до сих пор позволяю себе такую вольность, но ничего не могу поделать. Это похоже на безусловный рефлекс. Рефлексия чистой воды, однако, я сама изменить ничего не в силах. Для этого мне нужен ты.

Я сижу на кровати рядом с тобой, пока ты притворяешься спящим. Я всегда знаю, когда ты изображаешь сон или сильную занятость, чтобы не видеть меня, словно ребенок. В такие моменты я обнаруживаю себя где-то неподалеку от тебя, а потом понимаю, что целые куски времени, длительностью от нескольких часов до минут, просто теряются, испаряются в воздухе, но конечная точка всегда где-то неподалеку от человека по имени Пак Чимин, и у него волосы, выкрашенные в розовый цвет.

«Почему мои волосы такого же оттенка?», — хочу спросить, но в очередной раз не выходит. Лишь отдельные хрипы, стоны и попытка разомкнуть губы.

Я люблю наблюдать, как ты делаешь заметки для очередной статьи. Это завораживает, видеть, как рождаются маленькие шедевры, мотивирующие ли, осуждающие ли, или, совершенно неожиданно, успокаивающие, а в перерывах между твоей любимой работой ты заносишь кое-какие пометки в свой личный блокнот для книги, над которой работаешь уже десятый месяц, кажется.

Мы с тобой настолько разные, что хочется плакать, но, в то же время, иногда, особенно по ночам, когда сон приходит ко мне, и ты тоже сдаешься в добровольное рабство Морфея, я рада, что наши биологические часики тикают по-разному. В такие моменты я могу спокойно сидеть рядом с тобой на кровати, слушать дыхание, а иногда и биение сердца, если положить голову на твою грудь, и эти мелочи делают меня самой счастливой. Временами ты хмуришь лоб во сне, но я могу прикоснуться к складочкам кожи и пальцем разгладить их, убрать растрепавшиеся волосы с глаз, провести ладонью по твоей щеке и улыбнуться, ощутив боль от натянувшихся ниток. Мне отчаянно хочется попросить, чтобы ты помог мне избавиться от них, но ты боишься смотреть на меня, боишься моих прикосновений, словно я прокаженная, и мне кажется, что ты совершенно точно ничего не помнишь.

Зато немного помню я. И пока этого достаточно, я готова хранить воспоминания за нас двоих, вот только изо дня в день это все сложнее…

— Чмн, — пытаюсь промычать твое имя, но выходит очень невнятно и плохо, однако ты замираешь, так и не донеся кружку до своих пухлых губ, — Пк Чмн.

— Я нормальный, нормальный. Не обращать внимания, — шепчешь ты, и от этих слов, произнесенных тобой, мне очень больно, обидно и опять хочется плакать.

«Да посмотри ты уже на меня!» — кричу про себя, топнув ногой, от чего ты вздрагиваешь и не смело слегка поворачиваешь голову в мою сторону.

— Что тебе нужно? Прекрати меня преследовать, я устал от тебя, — почти хнычешь ты, но все еще не смотришь на меня.

Терпение лопается, ведь ты не знаешь, как устала я вечно бродить где-то по близости и постоянно спать из-за твоего графика. Постоянно спать, но просыпаться еще более уставшей, чем до этого. Двигаюсь в твою сторону, подхожу очень близко, так, что могу увидеть, как напрягаются твои мышцы на руках, ведь сегодня жарко, и они не прикрыты рукавами модной, дорогой рубашки. Ты отводишь взгляд в сторону, отворачиваясь, но я успеваю поймать перепачканными в крови пальцами твой подбородок, немного приложив усилие, поворачиваю твою голову к себе, и ты закрываешь глаза. Стону, ною от этого, вертя своей головой из стороны в сторону, отчего розоватые, в тон твоим, волосы путаются еще сильнее. Зажмуриваюсь до белых пятен, пытаюсь открыть рот, но проклятые нитки мешают. Ненавижу их, ненавижу тебя в данный момент, ведь ты так позорно трусишь.

— Джн, — мычу, в попытке вытянуть гласные звуки, чтобы ты понял, — Джныыы.

«Дженни, Дженни, ну вспомни меня!», — практически молю, сжимая твою челюсть пальцами, но никакого результата.

Когда моя слеза падает на твою руку, я уже хочу отступить, забиться в угол и не мешать тебе работать, но в один миг открывшиеся глаза, испуганные, словно у затравленного зверька, повергают меня в шок, однако слезы течь не перестают. Ты смотришь на меня, впервые за все время, как я нахожусь подле тебя, и мне впервые хочется жить. Ты смотришь прямиком в душу, быстро облизывая пересохшие губы, и мне кажется, что я помню их вкус.

— Дженни? Ты Дженни?

Внутри будто что-то взрывается, оглушая, доставляя боль, добивая твоим потерянно-растерянным взглядом. Голова гудит. Сердце, кажется, готово остановиться от учащенных ударов, но ты все еще не отводишь взгляд. Мы так и застыли вдвоем в твоем с редактором кабинете: я держусь за голову, приложив руки к ушам, чтобы заглушить ужасный гул всех воспоминаний, нахлынувших одним разом, а ты, распахнув глаза и открыв рот, смотришь на меня, словно пытаясь что-то сопоставить в уме. Я еле-еле киваю, а потом меня захватывает в свой плен темнота и тишина, я пытаюсь звать тебя, кричать, но не выходит. То ли из-за ниток, то ли из-за того, что воздуха в легких просто нет, но я барахтаюсь, сильнее зажмуриваясь, смыкая губы, чтобы эта липкая темнота не проникла внутрь меня.

Открываю глаза, хватая ртом воздух, пытаюсь осмотреть место, где нахожусь, и понимаю, что вижу уже до боли знакомые стены, каких-то людей, кажется, родителей и… тебя.

— Дженни, прости меня. Дженни.

И наши общие воспоминания захлестывают с головой. Мне даже кажется, что не только меня, но и тебя, Чимин. Ты зажмуриваешься, пытаясь удержать на губах улыбку, но я вижу, что тебе больно, отворачиваю голову и снова смотрю в потолок.

Мы знаем друг друга с детства, вместе ходили в школу, и уже тогда были близки. Одна душа, поделенная пополам и заточенная в разных телах, но нам повезло быть вместе, а после той страшной аварии, когда нашу машину, как консервную банку, сжало между двух автомобилей, ты отделался более легкими повреждениями, чем я, и забыл все. Забыл меня. Забыл нас. Ты прятался от меня, своего кошмара, словно ребенок, кидая отговорки в пустоту, что нормальный, с тобой все хорошо, а я лежала здесь и ждала. Ждала тебя.

— Чимин, Дженни не может говорить, — я слышу мамин голос и поворачиваюсь на него, — голосовые связки повреждены. Нужна длительная реабилитация, чтобы восстановиться, а еще она сейчас очень много спит. Врачи говорят, что это защитная функция организма, поэтому нам надо скоро уходить, чтобы Дженни отдохнула, хорошо?

Я перевожу взгляд на тебя, моргаю два раза, три, но ты не исчезаешь, мама держит тебя за плечо, и я понимаю, что теперь точно не сплю, что я — это действительно я, а не твой кошмар, призрак, преследующий тебя. Пытаюсь пошевелить губами, и у меня получается, без боли, но со значительными усилиями, однако звуков издавать не выходит.

— Я забыл все из-за аварии?

— Да, — мама кладет руку на твою голову и теребит волосы, — нам запретили напоминать тебе о том дне, Чимин, чтобы не травмировать еще сильнее. Ты должен был сам вспомнить, и я рада, что этот момент наступил. Дженни очень скучала.

— Я видел ее каждый день, — проговариваешь ты, беря меня за руку, — иногда даже ночью чувствовал, как она поправляет сползшее одеяло или просто сидит и смотрит на меня. Сегодня же? — добавляешь ты, и я смотрю непонимающе то на тебя, то на маму, а она лишь кивает в ответ. — С днем рождения, Дженни, спасибо тебе, что не покидала меня, заставила вернуться.

Легкий, не требовательный поцелуй, просто напоминающий о том, что ты, Чимин, самый близкий, самый любимый и дорогой человек. Он, словно ножницами, разрезает опостылевшие синие нитки на моих губах, помогает вздохнуть полной грудью, и заливает щеки румянцем, будто я ребенок и это первый раз, когда мальчик целует меня. Наши волосы одного оттенка, сейчас я понимаю, почему, и именно теперь еще отчаяннее хочется жить, ведь ты, Пак Чимин, мое все.

Мое все с розовыми волосами, пухлыми губами и глазами, что держат сердце в своих тисках, не отпуская, и оно бьется в твоих аккуратненьких ручках.

Комментарии